Мет Уаймен - За стеклом [Коламбия-роуд]

— Знакомые образы. — Чуточку покачиваясь, я повернулась к мальчишкам и обнаружила, что те не сводят с меня глаз.

— Кажется, тебе надо отдохнуть, — заикнулся было Павлов, но не соскользнул с дивана, поскольку в ответ я громко расхохоталась. Меня насмешили не столько опасения, скрытые в его словах, сколько их предсказуемость. Я прикрыла рот ладонью, видя, как растет охватившее обоих смятение.

— Не спрашивай, почему я смеюсь, — сказала я брату, которому удалось наконец встать. — Тебе это не покажется забавным.

Оглянувшись на веб-камеру, Павлов пересек красную линию на ковре. Будто «мертвые зоны» еще хоть что-то значили.

— Ты была в гостях у Добряка Уильяма? — спросил он. Я покачала головой, но такого ответа, похоже, они и не ждали. — Никогда не бери ничего у этого мужика, слышишь? Даже если он уверяет, будто это семена, предназначенные для посадки.

— Я в полном порядке, — сказала я, заглядывая брату через плечо. — Просто немного взволнована.

Слим сидел теперь на краешке дивана, не сводя глаз с обезьян, но явно дожидаясь случая пообщаться со мною наедине.

— Мы поговорили, — шепнул Павлов, проходя мимо меня в прихожую.

— Да неужто? — хмыкнула я, не оборачиваясь.

Когда выяснилось, что Картье надул нас с камерами, моим первым побуждением было вытащить ребят из-под прожекторов и все им выложить. Покидая больницу, я намеревалась, не откладывая, поспешить домой и пошептаться с ними на улице. Однако герметичность больничных дверей сбила меня с толку — предзакатные сумерки и внезапное похолодание стали для меня полной неожиданностью. Я вернулась в мир, который продолжал движение без меня. Казалось, город опустел, все люди разошлись по домам, чтобы насладиться приватной жизнью в кругу близких. Это все с такой силой навалилось на меня, что я уселась на ступени и уткнулась лицом в ладони, чтобы никто не видел слез, даже случайные наблюдатели, коротающие время, следя через веб-камеры за уличным движением.

Ощущение такое, словно я полюбила чужого, совершенно постороннего человека. Выходя из дому утром, я предполагала, что в Слиме, наверное, присутствует нечто сокрытое от моего взгляда, но увидеть таков никак не рассчитывала. Роуз показала мне другую сторону моего бойфренда, причем под таким углом, что я просто взбесилась. При одной лишь мысли о Фрэнке Картье я готова была закричать. Второй сайт оказался непростительной низостью, но именно он явил мне Слима во всей красе. Эти двое казались неразрывно связанными клубком скрытых веревочек, и поэтому-то я и направилась вместо востока на запад. Сознавая, что поступаю не менее гнусно, чем засевший под кроватью шпион, я отдалялась от дома. Прежде чем начать действовать, мне нужно было увидеть все: полную картину мошенничества нашего домовладельца, разыгранную в мое отсутствие.

Интернет-кафе расположилось недалеко от того погребка, куда завел меня однажды Слим. Я промчалась мимо клуба любителей поиграть с компьютером, даже не взглянув на ступеньки: мои пальцы ныли от желания пробежаться по клавишам иного рода. Вопреки пустым улицам, интернет-кафе было набито под завязку: целые отряды рассаженных рядами интернет-пользователей — от бизнесменов до студентов, от любителей путешествовать автостопом до представителей богемы. Все они, казалось, с головой ушли в свои виртуальные миры и не обратили ровным счетом никакого внимания на задерганную, погрязшую в собственных проблемах девицу и на труп, через который ей пришлось переступить, чтобы подсесть к стойке бара и заказать джин с тоником. Про труп, конечно, шутка, но клянусь вам: любой из посетителей мог упасть замертво в одной из этих кабинок, и никто вокруг даже не повел бы и ухом. Другое дело, конечно, если бы об этом сообщили в чате или в объявлении, отправленном на какой-нибудь форум. Забравшись на табурет у стойки, я уставилась в глубину кафе, выбирая, какого бы парня мне подцепить, чтобы наказать Слима. В двух рядах от меня виднелись обернутая замшей голова и пара глаз цвета морской волны, которые могли бы скрасить мой день и, возможно, мою ночь тоже, если б их обладатель только догадывался о моих мыслях. Но, в общем, это было всего лишь развлечение, средство хоть чем-то занять свои мысли, пока не освободится место за компьютером. И когда это произошло, меня интересовал уже только один мужчина.

Слима с Павловым я нашла в состоянии довольно нервозном: оба стояли у окна в гостиной, по очереди выглядывая из-за портьер. Любопытно, сколько еще народу, подобно мне, наблюдает сейчас за ними «с высоты птичьего полета»? Ибо, попав в гостиную через complicity (спасибо Роуз за пароль доступа), я обнаружила там целую уйму упрятанных в стены камер, замаскированных кирпичами и зеркалами, картинами и лепниной. Вид из некоторых действительно напоминал взгляд сквозь замочную скважину. Выпуклые линзы, частично скрытый обзор и рваные края кадра словно сговорились выставить зрелище как можно более запретным, сомнительно законным и потенциально непристойным. Вот оно — мое жилище под неусыпным надзором, совсем как телевикторина, правила которой работают против нас. Я нашла ползунок громкости, но не стала прибавлять звука: сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы люди заглядывали мне через плечо.

— Он сменил неглиже, — вот первое, что я услышала: голос Слима, пропущенный через высокочастотный фильтр компьютерного динамика. — Наверное, твоя сестра назвала бы этот цвет кремовым.

— Вчерашний старец? — спросил Павлов. — Я не вынесу еще одного фаната со склонностью к женским шмоткам.

Слим отошел от окна, и произнес официальным тоном:

— Могу тебя заверить: это тот же мужик, что и прошлым вечером.

— Тогда нам, пожалуй, стоит вызвать полицию.

— Павлов, нам придется действовать самостоятельно. Я не собираюсь звонить в службу спасения, вопя, что рядом с моим домом припарковал свою тачку пенсионер, повернутый на женском белье. Нас могут привлечь за ложный вызов, а если блюстители закона переступят этот порог, я тут же сяду за хранение.

— О чем ты? — не понял мой брат. — Скорее, тебя заберут за прическу, которая не к лицу белому гражданину.

— И это говорит человек, чей зад прикрыт откровенно непристойной рубашкой. — Искорка вернулась в глаза Слима — тот озорной блеск, который некогда притягивал меня, как магнит. На этот раз, однако, он был обращен в другую сторону. — Как бы ты обозвал этот цвет? — спросил он. — «Нектарин»?

Павлов оглядел свою рубашку, оправил манжеты и сказал:

— За дреды на башке у бледнолицего дают куда больший срок.

— Нет, они ведь учитывают содержимое всего гардероба. — Слим ткнул пальцем вверх, на дремлющее до поры до времени табло. — Урод, который так тебя беспокоит, пожалуй, заявит, что ты сам его спровоцировал. Тебе не поздоровится, сынок. Как пить дать, упрячут за решетку.

— Тогда я прихвачу и тебя туда же, — произнес Павлов из своего угла гостиной. — Расскажу им, как преступно ты обращаешься с моей сестрой.

— Это вовсе не было преступлением! — выкрикнул Слим с быстротой молнии. — Все делалось с ее согласия!

Я чуть отпрянула от монитора, не веря, что он мог сказать такое. Даже Павлов, кажется, опешил, но он-то не знал причины моего праведного гнева. Я негодовала оттого, что в наших со Слимом отношениях пока что присутствовал исключительно «правильный», традиционный секс. Если мой бойфренд и полагал, что мы можем испробовать какие-то недозволенные приемчики, он об этом ни разу не заикнулся. Я со своей стороны, всегда считала, что парни перестают нести подобную чепуху, едва потеряв невинность. Придумывать истории о своих сексуальных подвигах могут только школьники, не желающие выделяться из толпы им подобных врунишек. Оставалось надеяться, что мой брат вырос из коротких штанишек, и не станет верить всем этим россказням. Впрочем, он принялся кивать, хотя Слим явно его озадачил.

— Предумышленное пренебрежение подругой, — тихо вымолвил Павлов. — Именно это обвинение я как раз собирался выдвинуть.

Напряжение в гостиной росло, и разделяющий нас экран показался мне таким же прозрачным, как распахнутое окно. Затем Слим сломался и со вздохом уставился на свои ноги.

— Ты уже все сказал, — заверил он Павлова. — Когда Циско явится домой, она найдет переродившегося Слима.

Я оглянулась на замшевый затылок неподалеку, всего в нескольких компьютерах от меня, и задумалась: а как отреагирует Слим, если сегодня я вообще не приду домой? То, что он тут наговорил, возмутительно. С другой стороны, возмутительно и то, что я явилась сюда его послушать. Подумав, я переключилась на камеру, о существовании которой мы все знали. На втором сайте Картье можно было найти и такой ракурс, и отчего-то я чувствовала себя удобнее, наблюдая оттуда, несмотря на добавленный звук. На экране мой брат снова мусолил портьеры: сложил их, а затем расправил — так, словно в этом был хоть какой-то смысл.